Под куполом
Еще с детства с интересом читал произведения Александра Ивановича Куприна. Вот и сейчас с интересом перечитываю их в очередной раз, тем более что попалась ещё и повесть «Купол св. Исаакия Далматского», которая уж никак не могла быть опубликована при «советской» власти.
В 1918 – 19гг. писатель никуда не бежал из страны, в какой-то мере из своей привязанности к родному дому и огородничеству на приусадебном участке в Гатчине, чем ещё раз подкупил меня: оставшись в конце прошлого века в эмиграции на Украину без работы и средств, я пять лет выживал трудами на небольшом огородике приусадебного участка.
С какой любовью пишет о своих огородных заботах Александр Иванович!
«Урожай был обилен в этом году по всей России. (Чудесен он был и в 20-м году. Мне непостижимо, как это не хватило остатков хлеба на 21-й год – год ужасного голода). Я собственноручно снял с моего огорода 36 пудов картофеля в огромных бело-розовых клубнях, вырыл много ядрёной петровской репы, египетской круглой свёклы, остро и дико пахнущего сельдерея, репчатого лука, красной толстой упругой грачовской моркови и крупного белого ребристого чеснока…» Всё это, несомненно требовало постоянных трудов и забот.
«Зимой ходил с салазками и совочком – подбирал навоз… Помню, однажды, когда я этим занимался, проходила мимо зловредная старушенция, остановилась, поглядела и зашипела на меня: «Попили нашей кровушки. Будя.» (Экий идиотский лозунг выбросила революция)»
И это на известнейшего писателя, за свою жизнь овладевшего многими рабочими профессиями! Но революция бросала идиотские лозунги, разделяла и властвовала. А работать – то зачем, коли рай обещают?
«Тогда все, кто мог, занимались огородным хозяйством, а те, кто не мог, воровали овощи у соседей.»
Но голод неотвратимо надвигался. «К середине 19-го года мы все, обыватели, незаметно впадали в тихое равнодушие, в усталую сонливость. Умирали не от голода, а от постоянного недоедания. Смотришь, бывало, в трамвае примостился в уголке утлый преждевременный старичок и тихо заснул с покорной улыбкой на иссохших губах. Станция. Время выходить. Подходит к нему кондуктор, а он мёртв. Так мы и засыпали на полпути у стен домов, на скамеечках в скверах. … Пропало удовольствие еды. Стало всё равно, что есть: лишь бы не царапало язык и не втыкалось занозами в нёбо и десны. Всеобщее ослабление организмов дошло до того, что люди непроизвольно переставали владеть своими физическими отправлениями. Всякая сопротивляемость, гордость, смех и улыбка совсем исчезли. В 18-м году ещё держались малые ячейки, спаянные дружбой, дружбой, доверием, взаимной поддержкой и заботой, но теперь и они распадались.»
Не этого ли добивались те, пришедшие ко власти, подмявшие под себя и оккупировавшие страну, как оказалось, на многие десятилетия, да что там – второй век пошёл… Им было не до какой-то там гуманности «проклятого царизма»: они несли на словах «свободу», на деле – смерть.
«Рядом с нами, ещё в дореволюционное время, город построил хороший двухэтажный дом для призрения старушек. Большевики, завладев властью, старушек выкинули, в один счёт, на улицу, а дом напихали малолетними пролетарскими детьми. Заведовать же их бытием назначили необыкновенную девицу. Она была уже немолода, со следами былой роковой красоты, иссохшая в дьявольском огне неудовлетворённых страстей и неудач, с кирпично-красными пятнами на скулах и черными глазами, всегда горевшими пламенем лютой злобы, зависти и властолюбия. Я не мог выдерживать её пристального ненавистнического взгляда.
Как она смотрела за детьми, видно из того, что однажды вся её детвора объелась какой-то ядовитой гадостью. Большинство захворало, одиннадцать детей умерло. Трупы было приказано доставить ночью в мертвецкую при госпитале, залить известью и вынести за город.»
Сосед, дворник Фёдор рассказывал, как он ночью выдавал родственникам трупы детишек – по сто рублей за голову. Да и вообще дети голодали и мёрли, как мухи.
«Как-то раз к нам во двор забежала девочка из этого приюта, лет двенадцати, но вовсе карлица, в старушечьем белом платочке и с лицом печальной, больной старушки. Она рылась в помойке.
Нам удалось побороть её одичалость, кое-как помыть ей руки и рожицу и покормить тем, что было дома. Звали её Зина. У нас она немножечко облюднела…
Но однажды, едва она вошла в калитку, за нею следом бешеной фурией ворвалась воспитательница. Её страшные глаза метали молнии. Она схватила девочку-старушку за руку и поволокла её с той деспотичной небрежностью, с какой злые дети таскают своих несчастных изуродованных кукол. И она при этом кричала на нас в таком яростном темпе, что мы не могли бы, если бы даже и хотели, вставить ни одного слова:
- Буржуи! Кровопийцы! Сволочь! Заманивают малолетних с гнусными целями! Когда же вас перестреляют, паршивых сукиных детей!»
Прошло полмесяца и писатель видит, как мимо его дома эта фурия толкает тачку с наспех сколоченным детским гробиком.
«Но как раз перед моими воротами колесо тачки неудобно заскочило на камень.
От толчка живые швы гроба разошлись и из него выглянуло наружу детское платьице и тоненькая жёлтая ручка.»
Писатель принёс из дома молоток и гвозди, заколотил гроб… «Вбивая последний гвоздь, спросил:
- Это не Зина?
Она ответила, точно злобная сучка брехнула:
- Нет, другая стерва. Та давно подохла.
- А эту как звать?
- А черт её знает!»
Такие вот «освободители» пришли вести наш народ плетью и пулей в «светлое будущее», которое всё никак не наступит для пятого поколения. Сегодня стараются не упоминать у нас о тех страшных периодах, время от времени выкашивающих голодом (излишние?) народные массы: и в описываемое Куприным время, и в 1921-22гг (Поволжье), и в 1932-33гг (Украина, Казахстан), и 1947г… Хотя нет же – вот опять празднуют какую-то очередную годовщину событий ленинградской блокады. Но тут жертв уже называют героями. Не знаю, хотели они или нет они такого героизма, но получается, что раз герои – так и нам нужно бы с них брать пример.
Листая страницы истории, волей-неволей начинаешь задумываться: ПОЧЕМУ? Почему когда приходят во власть (чтобы потом не уйти никогда) все эти освободители, большевистские, чекистские и проч., то вместо щедрых обещаний счастливой жизни за ними всегда и везде приходит насилие, война, голод…смерть? Очевидно грязные руки, замешивающие обман, ложь на милых сердцу человеческому мечтах, не могут принести другого результата.
А вот в то же купринское время стоило вернуться ко власти тем же белогвардейцам, как в регионе устанавливался привычный прежним поколениям порядок, исчезали голод, преступность, открывались магазины и т.д. Они восстанавливали то, что должна обеспечивать всякая законная власть – нормальную жизнь. Даже в отсутствии таковой народ пытался хоть как-то наладить существование – да вновь приходили «освободители».
«Я бы очень хотел, чтобы в будущей , спокойной и здоровой России был воздвигнут скромный общественный монумент не кому иному, как «мешочнику». В пору пайковых жмыхов и пайковой клюквы это он, «мешочник», провозил через громадные расстояния пищевые продукты, вися на вагонных площадках, осёдлывая буфера или распластавшись на крыше теплушки; всегда под угрозой ограбления или расстрела».
А нам поколениями вталкивали ненависть к «мешочникам», как к «нетрудовому элементу», подлежащему расстрелу! Вот она, «логистика», которую обязана была осуществлять оккупировавшая Россию власть – не мешками, а составами. Но – не хотела. Голодные мышки были ближе, чем сытые граждане.
А вот ещё. «Одновременно с вступлением Белой армии приехали в Гатчину на огромных грузовых автомобилях благотворительные американцы. Они привезли с собою – исключительно для того, чтобы подкормить изголодавшихся на жмыхах и клюкве детей – значительные запасы печенья, сгущенного молока, рису, какао, шоколаду, яиц, сахара, чая и белого хлеба.
Это были канадские американцы. Воспоминания о них для меня священны. Они широко снабжали необходимыми медицинскими средствами все военные аптеки и госпитали. Они перевозили раненных и больных. В их обращении с русскими была спокойная вежливость и христианская доброта – сотни людей благословляли их.
Но известно также – по крайней мере нам – что в России «особенная стать».
Таким густым, обильным потоком полилось жирное какао в учительские животы, такие живописные яичницы-глазуньи заворчали на их учительских сковородах, такой разнообразный набор пищевых пакетов наполнил полки учительских буфетов, комодов, шкафов и кладовок, что добрые канадцы только ахнули. Да надо сказать, что учительницы, которым доверяли детские столовые, оказались не лучше.
Но эти злые мелочи не отвратили и не оттолкнули умную американскую благотворительность от прекрасного доброго дела.»
Но вот пошло сто лет, и всё позабыто, растёрто и изгажено. И корабли с зерном, которые посылались из США в 1892г для спасения голодающих в России. И описанные Александром Ивановичем события. И американский Помгол, спасающий вымирающее в 1921-22гг от голода Поволжье. И спасительные «нансеновские паспорта» для миллионов вынужденных эмигрантов. И отстроенную американцами (разрушенную большевиками!) промышленность в 30х, с поставкой заводов под ключ. И обеспечение победы над Германией невиданным ещё ленд-лизом, совместными сражениями, переломом войны в 43м году, когда тысячи (!) американских и английских бомбардировщиков буквально стирали с лица земли целые города, промышленные предприятия, живую силу и технику противника. Сам-то помню рассказы родителей, постепенно чахнущих от голода в эвакуации на Южном Урале, перебиваясь пойманными на деревьях галчатами и сусликами в степи, и тут чудо – спасительные американские пайки! А недавние «ножки Буша» в начале 90х ?
Но сегодня включаешь ТВ, а оттуда проклятия «Западу», в особенности США, которые, оказывается всегда «стремились нас поработить и уничтожить», и открытые призывы сжечь их ядерными бомбами, утопить подводными ядерными взрывами – даже если для этого придётся уничтожить и всю старушку-планету. Благодарность, как говорится – зашкаливает.
Что ж – столетняя селекция удалась…
В 1918 – 19гг. писатель никуда не бежал из страны, в какой-то мере из своей привязанности к родному дому и огородничеству на приусадебном участке в Гатчине, чем ещё раз подкупил меня: оставшись в конце прошлого века в эмиграции на Украину без работы и средств, я пять лет выживал трудами на небольшом огородике приусадебного участка.
С какой любовью пишет о своих огородных заботах Александр Иванович!
«Урожай был обилен в этом году по всей России. (Чудесен он был и в 20-м году. Мне непостижимо, как это не хватило остатков хлеба на 21-й год – год ужасного голода). Я собственноручно снял с моего огорода 36 пудов картофеля в огромных бело-розовых клубнях, вырыл много ядрёной петровской репы, египетской круглой свёклы, остро и дико пахнущего сельдерея, репчатого лука, красной толстой упругой грачовской моркови и крупного белого ребристого чеснока…» Всё это, несомненно требовало постоянных трудов и забот.
«Зимой ходил с салазками и совочком – подбирал навоз… Помню, однажды, когда я этим занимался, проходила мимо зловредная старушенция, остановилась, поглядела и зашипела на меня: «Попили нашей кровушки. Будя.» (Экий идиотский лозунг выбросила революция)»
И это на известнейшего писателя, за свою жизнь овладевшего многими рабочими профессиями! Но революция бросала идиотские лозунги, разделяла и властвовала. А работать – то зачем, коли рай обещают?
«Тогда все, кто мог, занимались огородным хозяйством, а те, кто не мог, воровали овощи у соседей.»
Но голод неотвратимо надвигался. «К середине 19-го года мы все, обыватели, незаметно впадали в тихое равнодушие, в усталую сонливость. Умирали не от голода, а от постоянного недоедания. Смотришь, бывало, в трамвае примостился в уголке утлый преждевременный старичок и тихо заснул с покорной улыбкой на иссохших губах. Станция. Время выходить. Подходит к нему кондуктор, а он мёртв. Так мы и засыпали на полпути у стен домов, на скамеечках в скверах. … Пропало удовольствие еды. Стало всё равно, что есть: лишь бы не царапало язык и не втыкалось занозами в нёбо и десны. Всеобщее ослабление организмов дошло до того, что люди непроизвольно переставали владеть своими физическими отправлениями. Всякая сопротивляемость, гордость, смех и улыбка совсем исчезли. В 18-м году ещё держались малые ячейки, спаянные дружбой, дружбой, доверием, взаимной поддержкой и заботой, но теперь и они распадались.»
Не этого ли добивались те, пришедшие ко власти, подмявшие под себя и оккупировавшие страну, как оказалось, на многие десятилетия, да что там – второй век пошёл… Им было не до какой-то там гуманности «проклятого царизма»: они несли на словах «свободу», на деле – смерть.
«Рядом с нами, ещё в дореволюционное время, город построил хороший двухэтажный дом для призрения старушек. Большевики, завладев властью, старушек выкинули, в один счёт, на улицу, а дом напихали малолетними пролетарскими детьми. Заведовать же их бытием назначили необыкновенную девицу. Она была уже немолода, со следами былой роковой красоты, иссохшая в дьявольском огне неудовлетворённых страстей и неудач, с кирпично-красными пятнами на скулах и черными глазами, всегда горевшими пламенем лютой злобы, зависти и властолюбия. Я не мог выдерживать её пристального ненавистнического взгляда.
Как она смотрела за детьми, видно из того, что однажды вся её детвора объелась какой-то ядовитой гадостью. Большинство захворало, одиннадцать детей умерло. Трупы было приказано доставить ночью в мертвецкую при госпитале, залить известью и вынести за город.»
Сосед, дворник Фёдор рассказывал, как он ночью выдавал родственникам трупы детишек – по сто рублей за голову. Да и вообще дети голодали и мёрли, как мухи.
«Как-то раз к нам во двор забежала девочка из этого приюта, лет двенадцати, но вовсе карлица, в старушечьем белом платочке и с лицом печальной, больной старушки. Она рылась в помойке.
Нам удалось побороть её одичалость, кое-как помыть ей руки и рожицу и покормить тем, что было дома. Звали её Зина. У нас она немножечко облюднела…
Но однажды, едва она вошла в калитку, за нею следом бешеной фурией ворвалась воспитательница. Её страшные глаза метали молнии. Она схватила девочку-старушку за руку и поволокла её с той деспотичной небрежностью, с какой злые дети таскают своих несчастных изуродованных кукол. И она при этом кричала на нас в таком яростном темпе, что мы не могли бы, если бы даже и хотели, вставить ни одного слова:
- Буржуи! Кровопийцы! Сволочь! Заманивают малолетних с гнусными целями! Когда же вас перестреляют, паршивых сукиных детей!»
Прошло полмесяца и писатель видит, как мимо его дома эта фурия толкает тачку с наспех сколоченным детским гробиком.
«Но как раз перед моими воротами колесо тачки неудобно заскочило на камень.
От толчка живые швы гроба разошлись и из него выглянуло наружу детское платьице и тоненькая жёлтая ручка.»
Писатель принёс из дома молоток и гвозди, заколотил гроб… «Вбивая последний гвоздь, спросил:
- Это не Зина?
Она ответила, точно злобная сучка брехнула:
- Нет, другая стерва. Та давно подохла.
- А эту как звать?
- А черт её знает!»
Такие вот «освободители» пришли вести наш народ плетью и пулей в «светлое будущее», которое всё никак не наступит для пятого поколения. Сегодня стараются не упоминать у нас о тех страшных периодах, время от времени выкашивающих голодом (излишние?) народные массы: и в описываемое Куприным время, и в 1921-22гг (Поволжье), и в 1932-33гг (Украина, Казахстан), и 1947г… Хотя нет же – вот опять празднуют какую-то очередную годовщину событий ленинградской блокады. Но тут жертв уже называют героями. Не знаю, хотели они или нет они такого героизма, но получается, что раз герои – так и нам нужно бы с них брать пример.
Листая страницы истории, волей-неволей начинаешь задумываться: ПОЧЕМУ? Почему когда приходят во власть (чтобы потом не уйти никогда) все эти освободители, большевистские, чекистские и проч., то вместо щедрых обещаний счастливой жизни за ними всегда и везде приходит насилие, война, голод…смерть? Очевидно грязные руки, замешивающие обман, ложь на милых сердцу человеческому мечтах, не могут принести другого результата.
А вот в то же купринское время стоило вернуться ко власти тем же белогвардейцам, как в регионе устанавливался привычный прежним поколениям порядок, исчезали голод, преступность, открывались магазины и т.д. Они восстанавливали то, что должна обеспечивать всякая законная власть – нормальную жизнь. Даже в отсутствии таковой народ пытался хоть как-то наладить существование – да вновь приходили «освободители».
«Я бы очень хотел, чтобы в будущей , спокойной и здоровой России был воздвигнут скромный общественный монумент не кому иному, как «мешочнику». В пору пайковых жмыхов и пайковой клюквы это он, «мешочник», провозил через громадные расстояния пищевые продукты, вися на вагонных площадках, осёдлывая буфера или распластавшись на крыше теплушки; всегда под угрозой ограбления или расстрела».
А нам поколениями вталкивали ненависть к «мешочникам», как к «нетрудовому элементу», подлежащему расстрелу! Вот она, «логистика», которую обязана была осуществлять оккупировавшая Россию власть – не мешками, а составами. Но – не хотела. Голодные мышки были ближе, чем сытые граждане.
А вот ещё. «Одновременно с вступлением Белой армии приехали в Гатчину на огромных грузовых автомобилях благотворительные американцы. Они привезли с собою – исключительно для того, чтобы подкормить изголодавшихся на жмыхах и клюкве детей – значительные запасы печенья, сгущенного молока, рису, какао, шоколаду, яиц, сахара, чая и белого хлеба.
Это были канадские американцы. Воспоминания о них для меня священны. Они широко снабжали необходимыми медицинскими средствами все военные аптеки и госпитали. Они перевозили раненных и больных. В их обращении с русскими была спокойная вежливость и христианская доброта – сотни людей благословляли их.
Но известно также – по крайней мере нам – что в России «особенная стать».
Таким густым, обильным потоком полилось жирное какао в учительские животы, такие живописные яичницы-глазуньи заворчали на их учительских сковородах, такой разнообразный набор пищевых пакетов наполнил полки учительских буфетов, комодов, шкафов и кладовок, что добрые канадцы только ахнули. Да надо сказать, что учительницы, которым доверяли детские столовые, оказались не лучше.
Но эти злые мелочи не отвратили и не оттолкнули умную американскую благотворительность от прекрасного доброго дела.»
Но вот пошло сто лет, и всё позабыто, растёрто и изгажено. И корабли с зерном, которые посылались из США в 1892г для спасения голодающих в России. И описанные Александром Ивановичем события. И американский Помгол, спасающий вымирающее в 1921-22гг от голода Поволжье. И спасительные «нансеновские паспорта» для миллионов вынужденных эмигрантов. И отстроенную американцами (разрушенную большевиками!) промышленность в 30х, с поставкой заводов под ключ. И обеспечение победы над Германией невиданным ещё ленд-лизом, совместными сражениями, переломом войны в 43м году, когда тысячи (!) американских и английских бомбардировщиков буквально стирали с лица земли целые города, промышленные предприятия, живую силу и технику противника. Сам-то помню рассказы родителей, постепенно чахнущих от голода в эвакуации на Южном Урале, перебиваясь пойманными на деревьях галчатами и сусликами в степи, и тут чудо – спасительные американские пайки! А недавние «ножки Буша» в начале 90х ?
Но сегодня включаешь ТВ, а оттуда проклятия «Западу», в особенности США, которые, оказывается всегда «стремились нас поработить и уничтожить», и открытые призывы сжечь их ядерными бомбами, утопить подводными ядерными взрывами – даже если для этого придётся уничтожить и всю старушку-планету. Благодарность, как говорится – зашкаливает.
Что ж – столетняя селекция удалась…