ovod_next (ovod_next) wrote,
ovod_next
ovod_next

Categories:

Мемуары А.В.Тырковой-Вильямс.

  В последнее время стал замечать, что прочтению художественной литературы предпочитаю публицистику, мемуары. Что ж, действительно прочитано много и варианты надуманных сюжетов несколько приедаются и повторяются. Художественные произведения были хороши в начале своей новизной, заманчивостью, возможностью ухода из реального, безысходного, безжалостно зомбирующего нас общества, его лживой агрессивности в мир красочный, манящий своей  альтернативностью  и  иносказательностью…

 Сегодня, когда при всей её оставшейся монументальности всё-таки эта мрачная завеса над правдою немного поднята, так хочется узнать наконец её, эту Правду, становясь Личностью, а не тупым зомбированным винтиком в заведенной кем-то чуждой машинке.  Как там у Пастернака : «Во всём мне хочется дойти до самой сути…» И пусть у окружающей массы зомбированных многими поколениями,  крутящихся на своей, предписанной им оське,  ни  сорваться с неё, ни  отправляться в дорогу за истиной желания не возникает – ну у что ж? Каждому – своё…А реальная жизнь бывает разнообразнее и красочнее любой художественной выдумки.



 Так порадовала книга Ариадны Владимировны Тырковой-Вильямс (1869-1962) – «Воспоминания. То чего больше не будет». Потомок древнего, пусть и небогатого дворянского рода, писательница,  блестяще владеющая словом, человек, находившийся в гуще общественных событий конца 19 – начала 20вв., сестра ссыльного революционера, активный  сотрудник партии конституционных демократов. Второй муж её -  Гарольд Вильямс, корреспондент «Таймс», которого в своё время в кругах революционной оппозиции принимали, как своего. Какая галерея лиц, с которыми встречалась автор, проходит перед нами: Струве, Туган-Барановский, Набоков, Столыпин, Шаховской, Каляев,  Родзянко, Савинков, Милюков… Дружила с Крупской, встречалась с Ульяновым (Лениным) в эмиграции. Кстати, впечатление «вождь пролетариата», живущий тогда на тёщину пенсию и  не имевший к этому пролетариату никакого отношения, произвёл весьма негативное. Тем более, что брат её отбывал с ним ссылку и рассказывал, что Ленин там вёл себя не по-товарищески, и однажды «подвёл ссыльного, которого за содействие побегу…посадили в тюрьму на два месяца. Ссыльные потребовали Ленина на товарищеский суд. Он пришёл, но только для того, чтобы сказать, что их суда он не признаёт и на их мнение плюёт»

  Дмитрий Тырков об Ульянове отозвался так:

«- Злой человек этот Ленин. И глаза у него волчьи, злые.»

Как-то не вяжется это с сусальной картинкой «доброго дедушки»?

 Впрочем и самой Ариадне  в этом пришлось убедиться, когда муж Нади, её подруги,  как-то провожал её после визита.

 «А он, когда трамвай уже показался, неожиданно дёрнул головой  и, глядя мне в глаза, с кривой усмешкой сказал:

- Вот погодите, таких, как вы, мы будем на фонарях вешать.

Я засмеялась. Тогда это звучало, как нелепая шутка.

 - Нет. Я вам в руки не дамся.

- Это мы ещё посмотрим.

 …Могло ли мне прийти в голову, что этот доктринёр, последователь не им выдуманной безобразной теории, одержимый бесом властолюбия, а может и многими другими бесами, уже носил в своей холодной душе страшные замыслы повального истребления инакомыслящих. Он многое планировал заранее. Возможно, что свою главную опору, Чека, он уже тогда вынашивал.»

 В книге – развёрнутые картинки реальной жизни той, сытой и как ни странно – свободной, но такой наивной России:

« В усадьбе жизнь текла полная, щедрая. Летом,  на Рождество, на Масленицу, на Пасху вокруг мамы собирались дочери, сыновья, невестки, зятья, внуки, внучки… В дни семейных праздников за стол садилось больше двадцати человек…Еды было до отвала не только в господской столовой, но и в господской кухне, и в рабочей застольной. Это обилие принималось, как должное. Только долгое, мучительное обнищание России под советской властью заставило русских, отчасти и иностранцев, понять богатство царской России.»

« В детстве мы очень любили эти крестьянские праздники и пиршества, их яркость, шум, движение, шмыготню и крики ребят, пестрых девиц, прогуливавшихся из конца в коней широкой улицы… Первый выход – все в ситцевых платьях. Если в тот год пошла мода на желтое – все как одна щеголяют канареечными нарядами. Если мода на бордовое – все в бордовом. В деревне мода такой же деспот, как в Париже. Ситцевые платья полагалось менять несколько раз в день. Под вечер наступала очередь шерстяных платьев. За последние десять лет между японской войной и войной 1914 года русское крестьянство стало стремительно богатеть. Дочки уже щеголяли и в шелковых платьях»

 « Право угощаться и угощать было важнейшей частью деревенских праздников. В остальное время мужики совсем не так много пили, как про них обычно рассказывают. Только горькие пьяницы пили когда попало, как  только зазвенит в кармане денежка….Большинство даже по воскресеньям обходилось без водки, редко ходили в казёнку, хотя кабак был деревенским клубом.»

«Революция 1905 года прокатилась по России, не разрушив ни её быта, ни благосостояния, которое мы оценили только тогда, когда большевики превратили богатую страну в нищую…Всего было вдоволь. Цены если и повысились, то очень мало. Масло по-прежнему было 50 копеек фунт, , хлеб полторы копейки, хорошая сдобная булка три копейки, мясо двадцать. Работы хватало на всех, грамотных и неграмотных. Потрясения не остановили, а ускорили рост народного хозяйства. Подъём его начался ещё в конце 19 века, но теперь он пошёл быстрым ходом.»

  А вот здравоохранение:

«Пришлось лечь в больницу, почти на месяц. Я на себе испытала, как отлично поставлены наши больницы, какой в них внимательный уход, как врачи следят за каждым больным, какие высокие профессиональные требования ставят себе русские доктора. Правда, я лежала в образцовой Елинской клинике. Но это не было исключением. В отсталой России с её неграмотным населением, полным предвзятого недоверия к учёным лекарям, наши врачи сумели поставить народную медицину на очень высокую ступень, во многом опережая Европу.»

 Ну кто же такое стерпит? J

«Русская интеллигенция идеализировала Европу, где всё было отлично, а у нас скверно. В Европе непрерывное торжество прогресса. А у нас непрерывная мрачная реакция. В Европе процветающие фермеры, хорошо организованный пролетариат, а у нас нищий пролетарий, несчастные, полуголодные мужики. Что 80% населения пашет собственную землю, живёт в собственной избе, что, как указывал ещё Пушкин, у нас последний нищий, уходя по кусочки, запирает на замок СВОЮ избу, знает, что в любой момент может вернуться в свой дом, - об этом как-то не думали. Эти слова Пушкина пропускали, зато часто повторяли: «И на обломках самовластья напишут наши имена!..» В европейской жизни больше всего интересовались революциями, бунтами, разрушениями.»

«Мои сверстники и современники были твёрдо уверены в двух вещах – в непрерывности прогресса и в том, что в России главным препятствием к победоносному шествию этого, всеми чтимого прогресса является самодержавие. Только много позже я поняла, как плохо мы знали самодержавие, его историю, вообще историю нашей родины, которую мы так страстно, так простодушно стремились перестроить. Нами руководили не мысли, продуманные и ответственные, а эмоции, сливавшиеся в один общий клич: долой самодержавие! Это становилось паролем….Перед этим бурным напором … правительство терялось, как старый мельник, напуганный разливом.»

«За  долгие годы разобщения между властью и наиболее деятельной частью передового общественного мнения накопилось слишком много взаимного непонимания, недоверия, враждебности…Русская оппозиция всех оттенков боялась компромиссов, сговоров. Соглашатель, соглашательство были слова поносительные, почти равносильные предателю, предательству. Тактика наша была не очень гибкая. Мы просто пёрли напролом и гордились этим... Одной из главных государственных задач того момента было отделить назревшие государственные потребности от разбушевавшихся политических страстей. Этого ни правительство с его давним государственным опытом, ни оппозиция сделать не сумела. Русская интеллигенция всё ещё упивалась негодованием и себя обуздывать не желала… В результате в Думу шли, как на бой. Вместо того чтобы думать о предстоящей общей государственной службе,  о государственном строительстве, думали о том, как больше уязвить противника.»

 Естественно эмоции в этой затяжной бессмысленной драке затуманивали умы и направить «сражение» в нужном им направлении было легко и внешним, и внутренним недоброжелателям, в т.ч. так называемым «нацменшинствам», люто ненавидящим Россию, «права» которых с упрямой глупостью в ущерб собственному народу отстаивала оппозиция.

«Финны помогали Союзу освобождения, как они помогали всем подпольным политическим организациям….русская власть….создала у себя под боком, около самой столицы, настоящее осиное гнездо.

 Маленькое княжество стало плацдармом для революционеров и заговорщиков всех толков. В Финляндии прятались, там готовили бомбы. Запасались фальшивыми документами, устраивали совещания и съезды…»

 В то же время царская администрация была настолько беспечна и глупа, что игнорировала любые патриотические движения – а только Союз русского народа насчитывал около четырехсот тысяч членов.

 «Н.Н.Львов….очень забавно рассказывал, что председатель  (Саратовского филиала Союза русского народа – авт.) прибежал к Львову и у этого заведомого либерала, представителя  ненавистной им кадетской партии, попросил в долг несколько рублей на отправку царю верноподданейшей телеграммы.

 - Я. конечно, дал! – с хохотом добавил Николай Николаевич.»

« Тогда никто не думал о внешних врагах. Мы не шутя верили, что главный враг народа – самодержавие, которое не хочет делиться властью с народными избранниками.»

 А апофеоз глупости приносил очень серьёзные результаты. И  вместо «ужасной царской цензуры» в стране появилась новая, значительно более жесткая и подлая. И вот уже думский комитет отказывает в аккредитации  в Думе газетам патриотического  (или как тогда клеймили их – правого) направления – «Колоколу» и «Русскому знамени».

«Ко мне, чуть не плача, бросился невысокий господин с густой чёрной бородой:

 -Госпожа Тыркова, заступитесь. ..Помогите мне.

…Я так и сказала суетливым моим коллегам, среди которых преобладали евреи. Они горячились, кричали. Доказывали, что «Колокол» никто не читает, что он никому не нужен.

 - Раз есть подписчики, значит нужен. Кто вас уполномочил  устанавливать цензуру?

 - Господи, Тыркова, с каких пор вы поощряете мракобесие? Удивляюсь!»

  Ну вот – знакомая картина. Держава ещё не рухнула, но уже здесь, в России евреи, которым, кстати, уже тогда принадлежало подавляюще большинство СМИ,  клеймят всё русское, патриотическое -  «мракобесием» и «черносотенством». Результаты не замедлили сказаться:

 «Социалисты шли под лозунгом «Революция продолжается». Они руководили непрекращающимися экспроприациями, аграрными беспорядками, убийствами градоначальников, губернаторов, городовых, подстрекали и вызывали различные революционные действия. Тяжело было читать газеты…Террористы убили в 1906 году полторы тысячи человек,  а в следующем 1907м,  - в год, когда заседала Вторая Дума – две с половиной тысячи…

 В единодушии, с которым вся оппозиция, и социалисты и либералы, отказывалась осудить террор, было что-то жуткое, нездоровое.»

 И только появление П.А.Столыпина остановило (тогда) кровавую вахканалию.

«В сущности, во Второй Думе только он был настоящим паладином власти.

 В ответ на неоднократное требование Думы прекратить военно-полевые суды Столыпин сказал:

 - Умейте отличать кровь на руках врача от крови на руках палача.

Левый сектор, занимавший большую часть скамей, ответил ему гневным гулом. Премьер стоял на трибуне, выпрямившись во весь рост, высоко подняв красивую голову. Это был не обвиняемый. Это был обвинитель…

 У меня, как и других, не хватило политического чутья, чтобы понять подлинное значение мыслей Столыпина, чтобы признать государственную неотложность его стремления замирить Россию… Не знаю? когда и как вернётся Россия к прежнему богатому и свободному литературному творчеству, но думаю, что придёт время, когда контраст между государственным темпераментом премьера и книжным догматизмом оппозиции…поразит воображение романиста и ли поэта.»

  Ну, от себя замечу – уже поразила! А ведь это пишет человек из противоположного лагеря – оппозиции. Но чтобы что-то понять, лучше прочесть хотя бы одни правдивые воспоминания очевидца, чем десятки лживых томов отрабатывающих свой паёк «историков».



Tags: Россия, Тыркова-Вильямс, история, мемуары
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments