ovod_next (ovod_next) wrote,
ovod_next
ovod_next

Потерянная Россия

   Жаль только - жить в эту пору прекрасную                                                                                                                      Уж не придётся ни мне, ни тебе...  Н.Некрасов

 Сегодня День памяти жертв политических репрессий.

 В основном, вполне естественно, мы вспоминаем жертв репрессий недавних, той власти, при которой мы с вами родились, хотя о «деяниях» которой зачастую не догадывались, вернее – не хотели догадываться. Так было комфортнее и легче.

 Но политические репрессии – дело не только минувших десятилетий и даже не только века прошедшего, они имеют многовековую (и даже тысячелетнюю) историю. Каждое утро мои сверстники шли порою мимо достаточно недавних расстрельных, сравненных с землёю рвов, не догадываясь о их содержимом, чтобы в школе услышать жуткие рассказы учителей о мучениях  народа при проклятом самодержавии, о жертвах бесчеловечного режима, черной тучей подмявшего под себя нашу Отчизну на многие века. О страданиях самоотверженных революционеров,  возлагавших свои жизни на алтарь борьбы за  Светлое Будущее человечества. Давайте вспомним сегодня и о них, мучениках того царского, тяжкого времени, сделавших нас счастливыми и беззаботными. Особенно полезно бы посмотреть на те события глазами очевидцев. (Слабонервным и детям не рекомендуется)

 Несколько отрывков из воспоминаний  известной писательницы и общественной деятельницы  Ариадны Владимировны Тырковой – Вильямс (1869 – 1962)

 



Первый арест ( участие в незаконной массовой  антиправительственной демонстрации). Тюрьма Литовского замка.

     «Двойные рамы выставили, окна открыли, и мартовский весенний воздух освежил камеры. Двери в коридор оставались открыты день и ночь…Мы могли гулять по длинным коридорам, ходить к соседкам в гости…  Сидеть вместе с уголовниками нам не пришлось. Нас в женском отделении  было около двухсот и столько же в мужском. Они были в другом флигеле, но из окон нашей камеры было видно, как в часы прогулок они расхаживают по двору. И мои девицы громко перекликались со знакомыми студентами…

 Такой небывалый по размеру и по пестроте состава полицейский улов взволновал общество. Оно с вызывающей горячностью осуждало правительство, а к нам проявляло такое же горячее сочувствие. Реальным проявлением всеобщего участия было невероятное количество еды, которую нам приносили  и присылали знакомые и незнакомые. Свидания не были разрешены, но корзины, коробки, мешочки, кастрюльки, бутылки, которые с утра надзирательницы разносили по камерам, наглядно показывали, что к воротам тюрьмы тянется длинная процессия наших доброжелателей. Лучший пекарь Петербурга, Филиппов, присылал нам каждый день целые короба горячих пирожков с мясом, с капустой, с яблоками. Из колониальных магазинов тащили закуски, колбасы, фрукты, сласти.  Частные люди у себя дома жарили, пекли, несли через весь город кто куренка, кто котлеты или пирог. В тюрьме всякий пакет с воли развлекает. Даже разворачивать его весело. Особую изобретательность проявил старый ворчун, профессор Лесгафт. Среди арестованных было немало его слушательниц, лесгафтичек…Курсы Лесгафта помещались недалеко от Литовского замка. Оттуда, из студенческой столовки, приносили целые вёдра с вкусным горячим супом. Особенное впечатление производили большие бутыли с вареным шоколадом. Их встречали бурными аплодисментами, как молодые офицеры встречают шампанское. Многие из студентов и студенток давно так хорошо не ели, как в Литовском замке.

 … Суровый распорядок Литовского  замка мы повернули на свой лад. Дни бежали быстро, шумно. Нашлись старые знакомые, завели новых, образовались кружки, велись бесконечные разговоры и споры. Составился хор…

  …О пытках мысли не было. Мы твёрдо знали, что В РУССКИХ ТЮРЬМАХ НЕ ПЫТАЮТ. Мы поносили самодержавие, обвиняли его в чём угодно, но никто и в  мысли не допускал, что в наш просвещённый век в Петербурге  заключенных могут подвергать средневековым мучениям. Мы приняли арест с усмешкой. В тюрьму вошли без страха. В том, что с нами случилось, не было трагедии. Ну, подрались немного с казаками, показали правительству, что умеем протестовать против насилия, посидим в кутузке, велика беда.»

       Второй арест: на границе за контрабанду революционной литературы.

« На Финляндском вокзале меня провели в царские комнаты и заперли там до утра. Не знаю, зачем понадобилось контрабандистку, хотя бы и политическую, держать в таком почётном помещении. Я легла на диван и проспала как убитая до утра. Утром меня опять повезли в карете с жандармами. Мы приехали на Мойку, к дому, где умер Пушкин. Там помещалось охранное отделение или какая-то его часть. Меня опять допросили , потом провели в комнату с хорошей мягкой мебелью. Пришёл молодой, франтоватый жандармский офицер, щёлкнул каблуками:

 - Вы арестованы ещё вчера. Надеюсь, что вас прилично кормили?

 - Да-да. Благодарю вас…

Я чуть не сказала ему: всё было очень мило. Но вовремя удержалась.

 - Я уже послал к Додону. Это тут, рядом. Сейчас принесут завтрак.

Опять щёлкнул каблуками и ушёл. Завтрак, а вечером и обед, действительно был от Додона. Этот первоклассный ресторан помещался в соседнем доме. Всё было, как всегда у него, очень вкусно. Я узнавала знакомые блюда, которыми прежде угощалась в этом уютном ресторане с мужем и его товарищами инженерами. Ну, а теперь меня угощает любезный жандармский ротмистр…

 В предварилку меня отвезли только на третий день ареста, вечером, часов около восьми…

 Меня привезли к вечеру, когда все раздачи и передачи кончились. Надзирательница, очень вежливая, совсем не похожая на свирепых баб Литовского замка, спросила, не хочу ли я чаю. Она может принести мне кипятку.

 - Спасибо. Но у меня нет ни чаю, ни сахару. Вообще ничего нет.

 Она внимательно посмотрела на меня, …сочувственно вздохнула и сказала :

 - Ничего. Я вам своего чаю заварю. Завтра отдадите. Запишите на записке, что вам надо, вам из нашей лавки доставят. К утренней раздаче кипятку всё у вас будет.

 Положительно она разговаривала не как тюремщица, а как заведующая хозяйством в благоустроенном общежитии…»

 P.S. А.В.Тыркова была приговорена судом к двум с половиной годам тюремного заключения. Однако после суда была отпущена побыть с детьми,  по совету однопартийцев решила в тюрьму не возвращаться и уехала за границу: сначала в Княжество Финляндское, затем – в Париж…

 Но нам с вами, к счастью, жить в суровые времена Царизма уже не довелось. Усилиями беззаветно преданных делу Свободы революционеров ненавистный, людоедский режим самодержавия пал и наступали светлые, справедливые и гуманные времена народовластия и благоденствия. Наступила Эра Милосердия…



Tags: политические репрессии, самодержавие, светлое будущее
Subscribe

  • День защиты детей

    О бедных артистах замолвите слово, К ним немилосердно Природа сурова: Работать не могут (верней - не хотят), А без миллионов жизнь - форменный…

  • Из двух тысяч моих рецензий на СТИХИ.РУ

    Рецензия на «Соловьева переправа» (Вера Суханова) О прошлом - только добрым словом! Но переправа - вот дела! - Совсем иного Соловьёва Сейчас с…

  • Ой, цвётёт калина в поле у ручья...

    На днях был в нашем муздрамтеатре на постановке "По волнам моей памяти". Собственно это скорее попурри из добрых, прекрасных песен 50х, 60х, 70х...…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments